unruss-sro.ru


Курсы вышивки на швейных машинах


Сергей Григорьев

  

Как это было. Кабул, 1992 год

      1.       Так получилось, что за многие годы, проведенные в Афганистане, самые незабываемые дни моей жизни там совпали с событиями конца апреля - начала мая 1992 г. Этот короткий временной отрезок говорит о многом любому человеку, кто помнит события в Афганистане, принимал в них какое-либо участие или просто интересовался новейшей историей этой страны. Конец апреля - начало мая 1992 г. было временем, которое резко изменило весь ход истории Афганистана. Именно тогда закончил свое существование прокоммунистический режим, существовавший там с 1978 г. и возглавлявшийся в последнее время президентом Наджибуллой. В конце апреля 1992 г. в Кабул вошли военные формирования различных исламских военно-политических группировок, известных в Aфганистане, мусульманских странах и государствах Запада как муджахеды и называвшиеся душманами и бандитами в СССР, и лишь в последнее время, после начала в 1986 г. в Афганистане проведения политики т.н. национального примирения, получившие с благословения сверху в нашей стране наименование "боевые отряды вооруженной афганской оппозиции".    Эти заметки не претендуют на полноту, всеохватность и намеренно лишены каких-либо политических оценок. Скорее это некий эскиз, набросок, воспоминания о том, что я видел в Кабуле в те дни. Тогда я вел дневник, в который записывал все, что мне казалось интересным и достойным фиксирования на бумаге. И хотя обстановка и атмосфера, царившая тогда в городе, не позволяла делать эти заметки ежедневно, тем не менее эти записи позволили удержать в памяти многие детали. Я намеренно не упоминаю имен тех людей, с которыми я тогда общался, поскольку это, как мне кажется, позволяет не только точнее передать незабываемую для меня обстановку тех дней, но также уделить больше внимания именно описанию всего того, что я видел тогда.    К началу апреля 1992 г. в Кабуле оставалось уже не столь много граждан России. Все бывавшие в Афганистане в период с середины 1988 по август 1992 г., когда российское посольство в Кабуле было закрыто, знают, что такое означает "оптимизация численного состава совзагранучреждений в Афганистане" - в переводе с иносказательного на русский это означало максимальное сокращение всех работавших в них людей с оставлением там лишь того минимума, какой необходим для их функционирования. Этот процесс начался еще в конце 1987 г., когда был уже подписан т.н. женевский пакет договоренностей между правительствами Афганистана и Пакистана, позволивший создать внешнеполитические условия, а точнее прикрытие для вывода оттуда т.н. Ограниченного контингента советских войск в Афганистане (ОКСВА), бывшего, конечно же, ограниченным только по сравнению с Советской армией, но отнюдь не с афганской правительственной армией, численность рядов которой была несколько (а точнее заметно) меньше, чем численность советских частей, размещенных в Афганистане. Начиная с осени 1987 г. в Кабул вместе с родителями, отправлявшимися туда в командировки, уже не пускали советских детей школьного возраста, хотя в совпосольстве и была средняя школа, куда каждое утро свозили на уроки в бронированных автобусах и под охраной советских детей, проживавших со своими родителями за пределами посольства - в основном в хрущовках т.н. кабульских микрорайонов - старом и новом. К началу лета 1988 г. из Кабула на родину были отправлены неработавшие женщины с маленькими детьми - в посольстве был и детский сад. Когда закончился учебный год в школе, из Кабула уехали все дети школьного возраста, сопровождаемые их неработавшими в загранучреждениях мамами. По мере вывода советских войск из Афганистана, начавшегося в мае 1988 г., уезжали из страны и советские специалисты, работавшие на тех объектах, которые находились в районах и городах, оставляемых советскими войсками. К осени 1988 г. из Кабула уехали почти все неработавшие советские женщины, а к началу 1989 г. численный состав сотрудников всех созагранучреждений в Кабуле был сокращен до минимума, а некоторые из них были и закрыты вообще. Потом, где-то с лета 1989 г., когда стало ясно, что режим Наджибуллы, опираясь на гигантскую военно-техническую и финансовую помощь СССР, все же выстоял (как оказалось впоследствии - не надолго) в борьбе против отрядов афганской вооруженной исламской оппозиции, начался обратный процесс. В Кабуле были вновь открыты ряд закрытых ранее советских загранучреждений, и даже был отмечен рост числа сотрудников многих наших представительств, включая посольство, торгпредство и ряд других.    Однако к апрелю 1992 г. все уже было ясно. В марте того года отряды, состоявшие из подразделений 53-й дивизии национальной гвардии Афганистана, находившейся под командованием Героя Республики Афганистан генерал-лейтенанта Абдур-Рашида Дустума, считавшегося самой надежной опорой режима президента Наджибуллы, объединившись с вооруженными формированиями оппозиционного Исламского союза Афганистана, действовавших под военным руководством "льва Панджшера" Ахмад Шаха Масуда, и поддержанные боевыми частями лидера афганских исмаилитов Саида Мансура Надери установили свой контроль над северными районами страны и в первую очередь городом Мазар-и Шариф. Часы были запущены. Вопрос о том, падет или не падет режим Наджибуллы, уже не стоял; все дело было лишь в том, когда именно это произойдет. В середине апреля 1992 г. даже самому неискушенному в афганских делах человеку стало ясно, что режим Наджибуллы находится на грани падения. Когда отряды Ахмад Шаха Масуда - самого удачливого командира муджахедов - вышли из долины реки Панджшер и начали продвигаться по Парванской долине в сторону авиабазы Баграм, находившейся в 70 км от Кабула, был проведен массовый вывоз россиян из Кабула.    На военно-транспортных самолетах Ил-76 на родину было отправлено несколько десятков человек. Хорошо запомнилась их посадка в самолеты, которая почти ни чем не отличалась от любой другой посадки в "спецуху", так на кабульском жаргоне назывались самолеты, принадлежавшие различным - прежде всего силовым - ведомствам России, которые прилетали в Кабул.    И хотя "спецухи" летали не часто, без какого либо расписания, а по мере надобности, все старались попасть именно на них. Во-первых, там почти не было ограничения багажа по весу. А в условиях советского дефицита на все и вся Афганистан для многих советских и впоследствии российских специалистов - и прежде всего отправлявшихся туда исполнять свой "интернациональный долг" из небольших провинциальных городов великой родины, был зачастую единственной возможностью затовариться там всем необходимым на долгие годы. В Афганистане покупалось все и вся, на какие только уловки не шли наши соотечественники там, чтобы купить побольше и подешевле. Из страны вывозилось все - не говоря уже о дефицитной тогда японской электронике, китайской посуде, индийских, корейских, японских тканях и т.п. При окончательном отъезде из Афганистана - как в случае окончания срока командирования, так и в случае ее прерывания и досрочного откомандирования на Родину за совершение какого-либо неблаговидного поступка, советский человек имел право бесплатно вывезти швейных 100 килограммов груза. И хотя многие из нас имели дружеские контакты с представительством Аэрофлота и сотрудниками афганской авиакомпании "Арийана", что давало возможность вывезти, не оплачивая, гораздо больше груза, "спецуха" ценилась очень, и попасть в список отлетающих на ней было делом не простым, если ты не принадлежал к силовым структурам, которые и гоняли эти спецрейсы из Москвы в Кабул и обратно.    Кстати только "спецухами" в Афганистан возились афганские деньги, печатавшиеся на Пермской фабрике Гознака. Один раз и мне довелось лететь таким самолетом, загруженным деньгами. Каких-то особых эмоций я при этом не испытал. Афганские деньги - афгани - были упакованы в большие пачки, покрытые сверху толстой полиэтиленовой пленкой, что придавало деньгам прозаический вид довольно больших брусков. Деньги были легкомысленно сложены в одном из углов самолета, перетянуты сеткой и находились под присмотром нескольких немногословных и внушительных с виду людей. При посадке в самолет я не обратил на них никакого внимания, и лишь значительно позже, где-то во время или после посадки в Кабуле понял, каким самолетом я лечу. В Кабуле самолет с деньгами встречали представители афганского государственного банка, сопровождавшиеся многочисленной охраной.    Ил-76 самолет большой, пассажиры сами грузили весь свой багаж в салон, выстраивая его цепочкой в центре самолета, которая постепенно превращалась в многометровый штабель коробок. Потом члены экипажа, ответственные за перевозку груза, закрепляли его с помощью специальной сетки. Каждый из летевших старался усесться на откидные алюминиевые сидения поблизости от своего багажа. Где-то с 1989 - 1990 г. багаж, перевозимый "спецухами" из Кабула в СССР, начали досматривать на предмет наличия в нем оружия и наркотиков. Осуществлялось это с помощью специально натренированных собак - любимцев всей советской колонии. Они были научены находить взрывчатку и наркотические вещества, и в обычные дни, когда не было "спецух", несли охрану совпосольства и других совзагранучреждений в Кабуле. Перед загрузкой багажа его выстраивали около самолета и собаки обходили его, тщательно обнюхивая каждую коробку с грузом. На моей памяти, а встречать и провожать "спецухи" доводилось часто, каких-либо инцидентов с незаконным вывозом оружия или наркотиков из Кабула на борту спецрейсов не было. Спецрейсы прилетали обычно не в Шереметьево-2, а чаще всего на Чкаловский аэродром под Москвой. Таможенные службы настойчивыми там не были, и относились к своим обязанностям не очень-то и рьяно: чего смотреть, самолет-то из Афганистана, т.е. ребята прилетели с войны, и знают, что, почем, почему, как и где.    Последние "спецухи", на которых улетали советские люди перед входом муджахедов в Кабул, запомнились, я полагаю, не только тем, кто улетал на них, но и тем, кто их провожал. Церемония прощания, наверное, походила - в особенности в глазах улетавших - в процесс прощания со смертниками. О том, чего ожидать с приходом муджахедов в Кабул, и как этот сам приход произойдет, догадывались не многие, а вариантов развития событий - в том числе и не очень веселых для нас - сотрудников бывших советских, а тогда российских загранучреждений в Кабуле - было немало.    Последняя " спецуха " уходила из Кабула забитая под завязку. Каждый увозил помногу коробок, набитых разным грузом, нажитым за годы работы в Кабуле. Особой популярностью пользовались автопокрышки, которых тогда в России не было. "Спецуху" провожали не только те, кто это должен был делать, так сказать, по долгу службы, но и все те, кто мог выехать в аэропорт - не стоит забывать, что сотрудники российских учреждений в Кабуле могли выезжать в город только по служебным делам, хотя службой зачастую прикрывались и многие другие потребности, что, впрочем, было секретом Полишинеля. В Кабульском аэропорту все было внешне по-старому. Машины и автобусы с соотечественниками как обычно выехали на летное поле, и самолет стал загружаться. Все отдавали себе отчет в том, что судьба остающихся была никому неизвестна. Наконец после слов прощания и объятий, а зачастую улетали добрые и старые друзья, с которыми довелось повидать многое в Афганистане, борт ушел в воздух, как всегда прикрываясь отстрелкой противоракет, методически вылетавших из двух больших контейнеров, укрепленных в хвостовой части самолета. Ракеты-ловушки должны были, в случае чего, привлечь к себе внимание тепловой головки наведения зенитной ракеты Стингер, если бы какой-нибудь муджахед захотел пальнуть в последний русский самолет, улетавший из Кабула до их входа в город. Однако ничего не случилось и, сделав как обычно широкий круг вокруг города, лежавшего в огромной горной котловине, ИЛ-76 взял курс на север. Вскоре он скрылся над заснеженным Пагманским хребтом.    Многие из провожавших его дождались этого момента, и лишь потом в каком-то деловом молчании разошлись по своим машинам, и стали уезжать из аэропорта. Я уезжал одним из последних и обратил внимание на то, что один из бойцов 53-й дивизии генерала Дустума, стоявший на блок-посту на развилке двух дорог, одна из которых вела к международному аэровокзалу, а другая к комплексу т.н. старого аэровокзала, поприветствовав меня, вдруг спросил: "А ты чего не улетел-то, места что ли не хватило? Не боишься, что ли?" Ответил я ему что-то формальное и по восточному вежливое, но ранее такого панибратства от бойцов этой дивизии, считавшейся своего рода преторианской гвардией Наджибуллы, известной также своей отчаянной смелостью, дисциплиной и любовью поживиться на поле боя, не наблюдалось.    В городе внешне, если не приглядываться, ничего не изменилось. Так же как и раньше по улицам катили желтые ГАЗ-21 - кабульские такси; ехали большие синие индийские автобусы фирмы ТАТА; семенили нагруженные овощами и фруктами ослики; строем - по 5-6 человек в ряд, - не обращая никакого внимания на машины, и ведя между собой оживленную беседу - ехали велосипедисты; рычали огромные КАМАЗы, практически вытеснившие с дорог страны причудливо разукрашенные и разрисованные американские грузовики фирмы "National" (мы их называли "бурбухайки"), описанию убранству которых ранее - в 70-е гг. - одна американская исследовательница даже посвятила свою диссертацию. Все так же на углах стояли мальчишки, продававшие на вес отварную свеклу - излюбленную еду кабульской бедноты, другие юные предприниматели торговали сигаретами, жевательной резинкой, спичками, конфетами и другой мелочевкой. Кабульские лавки - дуканы все так же были полны самыми разнообразными товарами и продуктами, даже не верилось, что это все в стране, в которой уже почти 15 лет шла изнурительная гражданская война.    Внешне все по старому, но однако, если приглядеться, то можно заметить, что в городе кое что изменилось. В северной и восточных частях города в глаза бросаются группы людей, сидящие в многочисленных ресторанчиках, шашлычных и чайханах. Многие из них одеты не так, как одеваются коренные кабульцы. Среди них много молодых людей, на головах которых красуются чалмы (в Кабуле чалма атрибут одежды в основном пожилых людей) и паколи - своеобразные суконные шапочки, похожие на береты, которые носят многие жители северо-восточного Афганистана, и являющиеся своего рода элементом униформы бойцов отрядов Ахмад Шаха Масуда. По поведению ряда из них заметно, что в Кабуле, а может быть даже и в городе они впервые. Многие из них говорят на характерном панджшерском диалекте языка дари, отличающемся от кабульского говора.    В южной и западной частях города все более заметны люди, одетые в традиционные пуштунские одежды, головы которых повязаны чалмой в характерной для города Кандагара манере, при которой один ее конец кокетливо выпускается наверх, и торчит над правым ухом неким подобием хохолка. Многие из этих людей носят длинные окладистые бороды. Заметно, что их волосы не встречались с парикмахером по крайней мере 2-3 года. Некоторые из них, по-видимому, плохо знают, что такое мыло, а их одежда грязна и неаккуратна. На ногах у них традиционные афганские кожаные туфли с загнутыми носами (такие уже почти не встречаются в Кабуле) или грубые афганские сандалии, часто сделанные из автомобильной покрышки, одетые прямо на босую ногу. Говорят они преимущественно на языке пушту, в целом не характерном для большинства из жителей Кабула. На людей, одетых в европейскую одежду, они смотрят настороженно и порою с плохо скрываемой неприязнью.    На многих улицах Кабула - и прежде всего центральных, эти люди вступают в продолжительные беседы с солдатами афганской армии и внутренних войск - царандоя, охраняющими государственные учреждения, или стоящими на стратегически важных перекрестках.. Разговоры эти идут мирно и заметно, что им всем есть, что сказать друг другу.    В некоторых районах Кабула - прежде всего центральных, таких как Мандави, где расположен самый большой базар города, Лаб-и Дарья - что дословно в переводе на русский язык означает "набережная" (там находится множество ювелирных магазинов) и в районе проспекта Майванд (обе стороны которого на протяжении почти двух с половиной километров представляют собой по сути дела огромный рынок) некоторые владельцы магазинов закрывают посередине дня свои лавки, с грохотом опуская железные жалюзи и вешая на них китайские навесные замки. Знак это в целом плохой, он свидетельствует об увеличении политической нестабильности в городе. Закрытые лавки всегда свидетельствуют в пользу того, что в городе вскоре начнут стрелять или начнутся массовые беспорядки. Последний раз такое было 6 марта 1990 г. за несколько часов до начала неудачной попытки военного мятежа бывшего министра обороны Афганистана генерала Шах Наваз Таная, восставшего против режима президента Наджибуллы. Тогда я волей случая оказался в городе за несколько часов до начала этого мятежа, и видел как кабульские дукандоры - лавочники - как будто бы сговорившись, начали закрывать свои лавки. Доехать тогда обратно я не успел - город начала бомбить эскадрилья самолетов МИГ-21 афганских ВВС, перешедшая на сторону мятежников. В ряде районов начались вооруженные столкновения и перестрелки между частями армии, вставшими на сторону Таная и оставшихся верными президенту Наджибулле Ощущения были не из приятных. Удалось найти прибежище на территории Академии общественных наук ЦК НДПА, где пришлось отсиживаться почти сутки, поддерживая связь с посольством по рации. В городе был объявлен комендантский час, и выехать оттуда не было никакой возможности, да и необходимости тоже. Попадать в прицел какого-нибудь гранатометчика, пулеметчика или танкиста не хотелось.    Сейчас процесс закрытия лавок протекал вяло. Некоторые лавочники закрывали свои магазины, другие, отойдя в сторону и, посовещавшись некоторое время со своими коллегами, отпирали их снова. Постояв несколько минут на одном из перекрестков и поняв, что, по всей видимости, информацию, полученную лавочниками в отношении возможных вооруженных столкновений в Кабуле, они сами, поразмыслив, посчитали малодостоверной, я несколько успокоился, сделав для себя вывод, что исламская революция, о необходимости которой все кругом только и говорили, сегодня в городе не произойдет, и можно спокойно ехать домой обедать.    Работал я тогда в Кабуле в Доме российской науки и культуры, принадлежавшего бывшему Союзу советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами, получившем впоследствии название РАМСИС - Российское агентство международных связей и сотрудничества. Работы тогда у нас, направленной изначально на установление и развитие дружеских связей между афганским и российским народами, как вы сами понимаете, не было. Да и оставалось нас в огромном комплексе Дома - называвшимся нами по старинке ДСНК - т.е. Дом советской науки и культуры - всего четыре человека. Главной нашей задачей было вывезти в предвидении входа муджахедов в Кабул все сколько-нибудь ценное (а такого было, надо сказать, много) в безопасное место, т.е. на территорию комплекса российского посольства в Кабуле. В этой деятельности нам помогали еще человек 5-6 афганских рабочих, которые трудились в ДСНК уже не один год подряд, и о которых у меня остались самые лучшие воспоминания. Охранял нас по периметру территории взвод афганских солдат внутренних войск, которые выполняли свои обязанности - и к слову сказать, неплохо - вплоть до самого последнего момента.    До вывода из Афганистана советских войск охрана ДСНК была возложена на взвод наших пограничников - хорошо помню даже и номер их полевой почты - в/ч 555 "А". Обычно днем они спали в специально отведенном для них помещении или ковырялись в своем бронетранспортере, стоявшем в огромном подземном гараже. Выходили они нас охранять по ночам, обходя дозором большую по площади территорию, прилегавшую к ДСНК и ограниченную высоким забором. Было у них также два пулеметных гнезда, расположенных на крыше здания. Впоследствии в одно из них, к счастью уже пустое, попала в июле 1990 г. ракета, запущенная муджахедами из района Пагмана - местности в 11 километрах от Кабула. У нас тогда были и погибшие и получившие тяжелые ранения. Если можно так говорить, то нам повезло. Ракета прилетела тогда, когда большинство из наших сотрудников были в отпусках, и в ДСНК было мало народа. Если бы ракета попала в наш дом в другое время - не летом, то потери были бы значительно большими. Внутренности самого ДСНК охраняла так называемая комендантская служба, набиравшаяся после вывода советских войск из Афганистана из прапорщиков-пограничников.    По дороге домой - на въезде в квартал Дех-е мазанг, заселенном преимущественно хазарейцами - народом тюрко-монгольского происхождения, обращаю внимание на некий ажиотаж, царящий у многочисленных мастерских по ремонту и изготовлению металлоизделий (там делают металлические ворота, ограды, печки, похожие на буржуйки, но топящиеся не дровами, а соляркой, емкости для воды и т.п.) Группы людей кучкуются прежде всего около мастерских, которые делают железные тачки, так популярные в Кабуле и использующиеся там почти так же, как и ручные тележки в больших городах России - на них возят все, что угодно. Большие, но уже деревянные двухколесные ручные телеги, т.н. карачи - основной источник пропитания многих семей хазарейцев. В Кабуле есть специальные биржи карачивалов - так называют этих "возильщиков". Там можно их нанять за небольшие деньги, и они перевезут вам на своих карачи все, что вам нужно, и куда угодно в пределах города. Сделают они это быстро, аккуратно и в срок. Возят на них все, но, пожалуй, один раз меня больше всего поразил вид БРДМ - боевой разведывательно-дозорной машины, небольшого советского броневичка с пулеметной башней, который весит около пяти тонн. Так вот, однажды я видел, как группа хазарейцев, человек этак 6-7 тащили это чудище со снятыми колесами, а может быть и двигателем - кто знает - погруженном на большую телегу - карачи. Хазарейцы в Афганистане вообще считаются очень сильным в физическом отношении народом, который, однако, занимает низкое социальное положение в стране. Большинство хазарейцев работает дворниками, носильщиками, слугами, грузчиками и т.п., хотя среди них есть и довольно много крупных и удачливых купцов, торговцев и предпринимателей.    Останавливаюсь чуть поодаль и медленно подхожу к ближайшей мастерской. Прислушиваюсь к разговору. Интересно. Обычно это место довольно тихое. Какого-либо ажиотажа там не бывает, а сейчас заметно некоторое усиление покупательской активности. Это настораживает. Через несколько минут все становится ясным. Покупатели хотят купить железные тачки по ценам, которые были раньше - неделю назад, а владелец мастерской не уступает, говоря, что изменилась ситуация (как и в какую сторону, он не говорит, и так все ясно). Встречаюсь глазами с молодым пареньком, стоящим чуть в стороне и спрашиваю его, прикидываясь дурачком - в чем собственно дело. Он, принимая меня по выговору за уроженца западно-афганского города Герата, говорит, чуть растягивая по хазарейски слова и проглатывая некоторые согласные - "Че, не знаешь что ли, браток, перед тем, как муджахеды войдут в город, в Кабуле начнется такой "бир у бар" (т.е. кавардак и беспорядок), что народ бандитский - лути - бросится грабить посольства, советское и других, как по-ихнему - а, вспомнил, стран социалистических (этот парень не знает, что СССР и стран социализма уже больше года нет в помине), вот тогда-то наши - т.е. хазарейцы - и подзаработают, увозить-то добро на чем-то ведь надо. Вот ребята и покупают сейчас тачки, пока еще по дешевке, и даже уже поделили между собой места, где встанут у посольств." Перебросившись еще парой ни к чему не обязывающих фраз, отхожу от этой группы торгующихся и, купив для вида у мальчишки разносчика какую-то мелочь, сажусь в машину - номера на ней не дипломатические и не консульские, а обычные кабульские, и не торопясь отъезжаю от лавок.    Через 400 метров и наш ДСНК. Солдат царандоя, стоящий у ворот, которые не открыты как обычно, а закрыты, по привычке берет под козырек и открывает их. Проезжаю во внутрь. В глаза сразу бросается белая 24-я Волга, на которой ездит начальник охраны посольства. Вижу и его самого, прогуливающегося с тремя моими коллегами по территории. Увидев меня, он говорит: "Ну вот и ты, а мы-то думали тебя уже вычеркивать из списка сотрудников ДСНК и снять с довольствия - думали, гадали и пришли к выводу, что тебя муджахеды в гости пригласили." Начальник шутит, значит еще все не так плохо. Он внимательно смотрит на меня и говорит скороговоркой: "Только не говори ничего о хазарейцах с тачками. Знаю. Все будет нормально. Вам бы уже надо переехать жить в посольство. Места много. А то вы у нас здесь в Кабуле одни "шурави" (т.е. советские), что живут не в посольстве. Возьмут вас здесь духи (т.е. душманы) без шума и пыли, и не найдет вас никто. Ну, да ладно, вы народ тертый, поживите еще малехо - каждый час днем по рации докладывайте, как дела, и чтобы в город без них ни ногой. А ночью если вас брать будут, так царандой стрелять начнет. Мы услышим. Если будете себя вести хорошо, то приедем за вами. Вывезете все что нужно в посольство - и добро пожаловать к нам, поселим в дом, что за продовольственным складом. Царандой пока еще здесь верный, поохраняет вас, ну а потом, когда поселитесь у нас, будете приезжать в ДСНК днем на работу. А когда в посольство тикать надо будет - поймете сами, да и мы подскажем". Прощаемся и смотрим, как гражданин начальник садится в машину и за воротами поворачивает направо, чтобы ехать вдоль по проспекту Дар-уль-Аман - от нас до посольства два с половиной километра.       2       Собираемся все вместе, и идем в квартиру на третьем этаже главного жилого дома, раньше там жил наш бухгалтер, она улетела сегодня последней "спецухой", именно ее мы и ездили провожать. Обедаем по царски. По дороге домой из аэропорта мои друзья заехали в Шар-и нау - т.н. "Новый город", так называется один из самых европейских кварталов Кабула, и купили там в ресторане у знакомого нам хозяина шашлык, нарезанного лука, готового овощного салата, который хозяин заботливо сложил в полиэтиленовый мешок, свежих афганских хлебов, похожих на лепешку в форме рыбки. В соседней лавке, известной всему городу тем, что там продают и водку, если попросить ее правильно, они купили пару бутылок "Столичной" и ящик баночного пива "Хейнекен". Как они сказали мне, продавец лавки сказал им: "Все. Покупайте больше. Скоро ни водки, ни пива не будет. Сам распродаю остатки - остался ящик водки и пять ящиков пива. Если надо, скажите, придержу для вас". На вопрос о том, когда, по его мнению, в Кабул придут муджахеды он кратко ответил: "А что тут думать? К годовщине, какой там по счету - да, четырнадцатой - саурской - т.е., как вы называете, апрельской революции они и будут здесь". Сегодня 23 апреля, а годовщина - 27-го. Осталось три дня. Афганистан - страна знаний. Здесь все знают все. Новости распространяются с огромной скоростью. И в политике народ разбирается не плохо.    Обедаем. Рассуждаем, но не о том, что ждет нас впереди, а о том, что надо будет грузить завтра. Из посольства обещали пригнать КАМАЗ. Утром как обычно на работу придут афганские рабочие. С их помощью погрузим в грузовик мебель - а есть и очень хорошая, телевизоры, кино и слайд-проекторы, ковры и другую объемистую утварь. ДСНК построили в 1982 г., когда все думали, что советские пришли в Афганистан если не на всегда, то по крайней мере надолго. Здание ДСНК вне сомнения самое красивое в Кабуле. Там самые красивые залы, холлы и гостиные. На отделку помещений ушла уйма денег. Но тогда их никто не считал. Коммунистическая партия сказала надо. Приказы выполняют, а не обсуждают. Оставлять все это муджахедам все же жалко. Да и из Москвы пришло указание - увезти все, что можно в наше посольство. С тамошним завхозом уже договорились. Он выделил нам там актовый зал бывшей школы, последнее время - до вывода советских войск из Афганистана там была казарма пограничников, что несли охрану посольства. В памяти еще свежи рассказы о том, как в марте 1991 г., после взятия г. Хоста, муджахеды не только ограбили его полностью, но и выкопали из земли водопроводные трубы и отвезли их в соседний Пакистан и продавали их потом на базаре в городе Мирам шах. В том, что такое же будет ожидать и ДСНК, мы не сомневаемся. Вдруг, все как сговорившись вспоминаем, что в ДСНК еще полным полно всякой разной документации. Планы работы отделов, контрольные работы афганских слушателей курсов русского языка, списки читателей библиотеки и разных кружков и студий, которые существовали ранее у нас, и куда ходило много афганцев. Все это надо уничтожить. Если эти документы попадут в руки муджахедов, людей, чьи имена, упомянуты в них, могут ожидать неприятности.    После обеда не смотря ни на что - сиеста. С 12-ти до 2-х во всех российских загранучреждениях в Афганистане обеденный перерыв. И хотя муджахеды уже на подходе к авиабазе Баграм, а это 70 километров от Кабула, сиеста свята. Если они прорвутся в Кабул, или их люди начнут вооруженное выступление в городе до их подхода, учитывая, что армия, царандой и служба безопасности Афганистана воевать с ними не будут, мы сами ничего против них сделать не сможем. В посольстве всем сотрудникам раздали каски. У нас даже и касок-то нет. Правда, тогда нам было не понятно, что с ними делать. Надежда только на то, что не будут нас уж так сразу резать. И хотя один из нас дипломат, а другие обладают служебными, а не общегражданскими паспортами, что превращает нас в людей государственных и находящихся под защитой матери - Родины, а дипломат, как известно, вообще лицо неприкосновенное, об этом как-то не вспоминается. Как говорил один мудрый посольский, проведший в Афганистане больше лет, чем на родине: "Бить будут не по диппаспорту, а по морде лица". Единственная надежда на то, что ближе всего к Кабулу отряды Ахмад Шаха Масуда - самого осторожного, дальновидного и удачливого командира муджахедов. Он уже ранее неоднократно заключал перемирия и выполнял их условия с частями советской армии, действовавшей против него на северо-востоке Афганистана, что вызывает некоторые надежды на то, что мы еще поживем, если его войска войдут в Кабул первыми. Только на него - Ахмад-шахушку надежда. Можно, конечно, вспомнить, что один из нас в уже далекие 70-е годы служил в Кабульском политехническом институте переводчиком и одним из его студентов и был этот самый Ахмад Шах. Однако надеяться на то, что именно "Лев Панджшера" придет к нам в гости, узнает его, обрадуется и сразу же закричит "Ба, какие люди, и без охраны!" и сразу же тем самым защитит нас от своих архаровцев, не приходится. Думать же о том, что первыми в Кабул войдут отряды Исламской партии Афганистана во главе с Гульбеддином Хекматйаром, которые лютой ненавистью ненавидят советских, как-то не хочется. Вот такая вот гонка. Вся надежда все-таки на Ахмад Шаха.    А вообще появляется чувство, которое, наверное, знакомо всем тем, кто принимал участие в боевых действиях. Не думаешь о будущем, и вся жизнь как бы сводится лишь только к тому моменту, в котором ты существуешь. День прошел, ты жив, цел, значит все хорошо. Все расползаются по своим квартирам, предварительно договорившись встретиться в 2 часа в холле большого зала.    Поспать не удается. Звонок из посольства. Один из заместителей председателя профкома говорит: "Вы, что там, в ДСНК, не знаете что ли, что сегодня с двух часов дня по указанию посла в магазине продажа водки и других "стратегических запасов?" И от себя добавляет, понизив голос: "Душманов лучше встречать на сытый желудок". Все. Отбой сну. Обзваниваю всех остальных. Выходим. Думаем, на чем ехать. У нас осталось на четырех человек, из которых лишь двое допущены до руля, старая "Нива", новые "Тойота" и "Волга", бортовой УАЗ и микроавтобус РАФ. Решаем, что поедут двое на "Ниве". Остальные останутся на месте. Двое уезжают за запасами в посольский магазин, а я вместе с нашим электриком остаюсь в ДСНК. Заметив нас, из своих укрытий выходят и афганские рабочие. Они обладают удивительной способностью в обеденный перерыв куда-то уползать в тень, где они мирно дремлют, но как-то в полглаза. Мы их не видим, а они нас всегда. Подходит афганский водитель, все его зовут большой Рахмат, т.к. есть еще и маленький Рахмат. Зевая и извиняясь, спрашивает, что будем делать и узнав, что пока ничего, начинает отходить в сторону, но потом вдруг спохватившись отзывает меня в сторону и спрашивает, что я думаю по поводу муджахедского марша к Кабулу и что ему надо делать, чтобы уцелеть. Все-таки все знают, что он работал на шурави. Отвечаю, что все будет хорошо, но на всякий случай лучше бы ему уехать с семьей, а в ней пятеро детей - последний родился месяц назад, куда-нибудь на север - к родственникам. Он благодарит за совет, хотя по глазам видно, что он знает больше меня и уходит в сад, где, расстелив на теплой земле под цветущей вишней свой "цадыр" - накидку, устраивается покемарить еще минут этак 120. Стоим, курим. Смотрим на небо. Из-за горы выскакивает ТУ-154 афганской авиакомпании "Ариана" - рейс из Кабула в Дели. Невольно обращаем внимание на то, что в небе уже дня три почти не видно самолетов. Афганская военно-транспортная авиация не летает. Не заметно и вертолетов.    К нам не торопясь подходит Рашид - командир взвода царандоя, который нас охраняет. Он старший лейтенант - пуштун из-под Кандагара. Внутренние войска в Афганистане - вотчина пуштунов. Почти все командные должности в них занимают пуштуны. В руках у него крупная, почти темно-синяя роза. Он незадолго до этого срезал ее в нашем саду, в котором цветут, пожалуй, самые красивые в Кабуле - после иранского посольства - розовые кусты. Их очень много. Цветы по вечерам издают просто одуряющий аромат. Афганцы очень любят цветы, и можно увидеть даже солдата, у которого в ствол автомата воткнута веточка какого-нибудь цветка или сам цветок. Здороваемся. Сдержанно молчим. Спрашиваю его как настроение у солдат. Он отвечает, что у него приказ охранять нас и его люди готовы его выполнять. Чувствую, что в его отношении к нам появилась какая-то сухость, раньше он был само дружелюбие и радушие. Ну что ж, все понятно. Ему жить здесь. А мы все знаем, что надолго в Афганистане не задержимся. Говорить как будто бы больше не о чем, начинаем расходиться. Он идет проверять посты. Мы идем на задний двор. Бесцельно бродим позади ДСНК, прислушиваемся. Канонады не слышно. Гула авиамоторов тоже. Курлыкают горлинки - южные голуби и слышно как кричат афганские мальчишки, играющие в футбол за стеной. Удивительное спокойствие разлито в воздухе и даже не верится, что это конец одного режима и начало другого - исламского.    Приезжают наши снабженцы на "Ниве". Загоняют ее на задний двор, и начинаем думать, поделить ли все продукты по-братски или сложить все в один холодильник. Привезли много - сыр, масло, консервы, макароны, водку и вино, которые ранее в посольском магазине продавали только по большим праздникам и в строго ограниченном количестве. Решаем поделить все поровну и сложить каждый в своей квартире. Кто знает, что нас ждет в будущем, а хранить припасы в одном месте - нелогично и недальновидно. Снабженцы говорят, что в посольстве столкнулись с помощником посла, он в приказном порядке сказал, чтобы завтра мы переехали в посольство. Все ясно. Это приказ. Расходимся по квартирам. Надо паковаться. Отпускаем афганских рабочих. Говорим, что работы сегодня не будет. Они радостно расходятся. Оба Рахмата садятся на велосипеды и разъезжаются по домам. Трое других живут неподалеку и уходят пешком.    Прихожу домой. Моя квартира на последнем - пятом этаже. Я люблю ее за то, что из нее далеко видно. Паковать особенно нечего. Все вещи, за исключением самых необходимых, уже давно отвезены в Россию. Все уже готовы к эвакуации и знают, что каждый может увезти не больше 20 кг груза. Мои манатки упакованы в сумку и рюкзак. Включаю маленький телевизор. По нему кабульское телевидение гоняет патриотические песни, которые исполняет хор мальчиков. Плохой знак. Эти песни крутили в марте 1990 во время мятежа генерала Таная. Точно так же повышали патриотизм жителей столицы в марте 1991 г., когда муджахеды под командованием Джелалуддина Хаккани взяли Хост - город в провинции Пактия к юго-западу от Кабула. Это своего рода афганский Сталинград, про который посольские мудрецы и аналитики говорили, что тот, кто владеет Хостом, тот владеет и страной. Последний раз патриотические песни кабульское телевидение транслировало в марте 1992 г., когда Дустум совместно с Масудом и Надери взяли без боя северную столицу Афганистана - город Мазари Шариф. Вытаскиваю из холодильника банку кока-колы и выползаю на балкон. Внизу виден проспект Дар уль-Аман, зоопарк, река Кабул и гора Шер-дарваза - "Львиные ворота", на выступе которой в небольшом старом форте стоит знаменитая "Полуденная пушка", из которой в старые добрые времена старик-артиллерист каждый день в полдень, предварительно сверившись со своими облезлыми советскими наручными часами марки "Победа", делал холостой выстрел, и все в Кабуле знали, что наступило 12 часов дня. Как-то раз я спросил у него, проверяет ли он свои часы, на что он ответил, что ходят они очень точно, а потом, подумав, добавил, что им - афганцам - время знать вообще-то точно не нужно. Время-то ведь считают по намазам - молитвам. Пушка стреляла еще в начале 80-х годов. Потом, по мере развития и укрепления завоеваний апрельской революции пушка стрелять перестала. Канонада боев под Кабулом мешала слышать выстрел "полуденной пушки".    Внизу все как обычно. Конец рабочего дня. Люди расходятся и разъезжаются по домам. Пастух гонит отару овец. Гордо проходит маленький караван из пяти связанных между собой верблюдов. На них навьючена палатка из черной шерстяной ткани, деревянные колья к ней, волосяные веревки, старые ковры и другие скромные пожитки пуштунских кочевников. Так ежегодно весной они перекочевывают, как и столетия назад из северо-западной пограничной провинции Пакистана на горные пастбища центрального Афганистана. На площади Дех-и Мазанг напротив Кабульского Городского ГАИ - "Траффика" - стоит танк Т-54, поставили его туда дней пять назад. Экипаж сидит на корточках возле него и сосредоточенно ест из большого блюда вареный рис, запивая его чаем, стаканчики с которым кто-то периодически подает из открытого башенного люка, откуда вьется дымок. Это так афганские танкисты варят чай. Открывают десантный люк на днище танка. Разводят под ним на земле костерок и вешают над ним чайник с водой. Удобно, по-афгански просто и незатейливо. На посадку на аэродром, находящийся за горой Асмайи, заходит маленькая двухмоторная "Сессна" c опознавательными знаками "Красного креста". Они регулярно летают в Пешавар и Исламабад в Пакистане, где находится их региональная штаб-квартира.    Именно на таком самолетике хотел улететь несколько дней тому назад и Наджибулла, заранее отправивший свою жену Фатану Гайлани и двух дочерей в Дели. Однако охрана аэропорта, состоявшая из бойцов 53-й дивизии генерала Дустума, не пустила его туда, и ему пришлось вернуться в город, где он и спрятался. Никто толком не знает, где он, но все в городе с уверенностью говорят, что он где-то недалеко от своей резиденции, около кабульского "Кремля" - Арка. Всезнающие кабульские лавочники, делая таинственный вид и для вида оглянувшись вокруг, обычно шепотом на вопрос, где Наджибулла, отвечали, что "Гав" - т.е. бык, так уничижительно за его внушительные габариты называли Наджибуллу - в Меляли Моттахед - т.е. представительстве ООН в Кабуле. Представительство находится по соседству с виллой Наджибуллы, где он живет с 1986 г. после избрания генеральным секретарем Народно-демократической партии Афганистана (впоследствии переименованной в "Ватан" - "Отечество") и президентом страны.    Быстро, сразу же после захода солнца темнеет. Над Кабулом зажигаются огромные, лиловые звезды, которые висят так низко над головой, что кажется, - если залезть на ближайшую горку, их можно просто срывать с неба как какие-то большие, светящиеся изнутри ягоды. Становится чуть прохладнее. В конце апреля в Кабуле днем градусов 25-27, а ночью прохладно, градусов 12-15 тепла. Климат здесь резко континентальный.    Все оставшиеся в ДСНК - а нас всего четверо - по старой, заведенной много лет назад традиции, после того, как спадает жара и темнеет, выползают из домов и начинают прогуливаться вдоль по территории, ведя ничего не значащие, а порой и очень умные и многозначительные разговоры. Вообще-то жизнь во многих загранучреждениях России напоминает жизнь в отдаленных, изолированных военных городках. Те же проблемы, те же страсти, те же мысли, тот же стиль жизнь. Не всякий может выжить в таких условиях, когда все знают про всех все, не только, кто что сделал, но даже и кто что подумал по тому или иному поводу. Жизнь в таких условиях - это большая школа жизни и источник непреходящего опыта.    Сделав пять-шесть ленивых кругов вокруг ДСНК и, обговорив план действий на завтра, расходимся по квартирам, предварительно отрапортовав в посольство по рации, что мы еще живы, на что нам отвечают, чтобы мы не засоряли эфир не кодированными сообщениями.    Закончился еще один день в Кабуле. Засыпая, отмечаю про себя, что город уже давно - почти месяц - муджахеды не обстреливают ракетами. Это и понятно. Они на подходе. Зачем им портить и разрушать то, что они получат на днях, хотелось бы думать без боя, в целости и сохранности.    На следующее утро собираемся как обычно в 8 утра в кабинете представителя ССОД в Кабуле, функции которого исполняет один из нас, и решаем, что двое будут уничтожать документацию, а двое других помогать афганским рабочим грузить мебель и холодильники в КАМАЗ, который должен в 9 утра прийти из посольства. Я иду уничтожать документы. Решаем, что жечь их надо в пустом фонтане внутреннего дворика, который ниоткуда не виден. И хотя все в Кабуле знают обо всем, выдавать афганцам то, что мы готовимся покидать ДСНК раньше времени, не хочется. Договариваемся, что афганских рабочих пускать в этот внутренний дворик не будем. Стаскиваем заранее приготовленные кипы бумаг к фонтану, и я иду с маленькой канистрой к машине, отливаю из нее поллитра бензина. Документы я до этого никогда не уничтожал, и опыта нет. Про себя чуть-чуть завидую посольским. У них, говорят, есть машинка для уничтожения документов, которая выпускает из себя даже не бумажную лапшу, а что-то похожее на жидкую пульпу. Однако это не моего ума дело. У них свои задачи, у нас свои. Но документы надо уничтожить. Сваливаю вместе с приятелем большую кучу бумаг в фонтан. Поливаем бензином и закуриваем. От зажигалки поджигаем чей-то читательский билет и бросаем его в кучу бумаг. Поначалу горит здорово, но посмотрев на почти два кубометра документов, которые надо спалить, понимаем, что это надолго. Однако до обеда мы с этим справились. Иду после торжественного акта уничтожения документов в душ, т.к. порядком вымазался.    Когда возвращаюсь обратно, ко мне, запыхавшись, подбегает Рашид - командир взвода царандоя, все еще охраняющего нас. Он скороговоркой - на смеси языков дари и пушту, а так он начинает делать только тогда, когда не все в порядке (слава богу, что не перешел полностью на пушту, да еще на страшном для понимания дзадранском диалекте, а говорил он со мной на пушту раньше только когда узнал о взятии города Хоста муджахедами, где в тамошнем полку царандоя служил его брат), рассказывает о последних событиях в городе. Из его слов выходит, что муджахеды из отрядов Сайяфа без боя взяли печально известную тюрьму Пол-и Чархи, что в 15 километрах от города, и что якобы в центре Кабула идут бои с просочившимися муджахедами. Звоним в посольство и спрашиваем, что делать. Нас успокаивают, еще не вечер. Отряды Сайяфа действительно в Пол-и Чархи, но в Кабуле все спокойно. Лишь какие-то бандиты ограбили пару ювелирных лавок на набережной реки Кабул-Дарья в самом центре Кабула, но их якобы повязали. Но ночевать нам с сегодняшнего дня надо уже в посольстве. Это приказ. КАМАЗ, загруженный мебелью, уходит в посольство, и все мы уезжаем туда же - разгружать. Едем на РАФе и на "Волге". Все равно машины надо отгонять в посольство. Не оставлять же их муджахедам. Вся вторая половина дня уходит на разгрузку. Остаемся в посольстве и обедаем в тамошней столовой. Вкусно, дешево. Весь посольский люд сосредоточен, говорит ни о чем, делает вид, что все как обычно. Но заметно, что это не совсем так. Такую же сосредоточенность в наших дипломатах я видел только во время августовского путча 1991 г. в Москве, когда все столь усердно занимались своими прямыми обязанностями, что было ясно, что самое важное сейчас - это исполнять свою работу.    Решаем искупаться в бассейне и возвращаться в ДСНК за вещами, чтобы уже окончательно переехать на жительство в посольство. В бассейне никого нет и видно, что им мало, кто пользуется. По воде плавают сухие листья. Раньше такого не было. Дежурный по бассейну - обычно кто-нибудь из посольских комендантов регулярно ходил с сачком по бортику и собирал листья. Вокруг открытого бассейна стоят большие платаны и сухих листьев от них много. Встречаем знакомого корреспондента одного из наших информационных агентств. Он недавно перенес гепатит с малярией одновременно. Лежал в военном госпитале в Ташкенте. Вернулся обратно в Кабул. Сейчас надо ему увозить все оборудование - а его много и оно ценное - из своего коррпункта, и хотя он рядом с посольством, одному ему это не осилить. После его хвороб поднимать тяжести ему нельзя. Идем к нему помочь грузить его аппаратуру - телетайпы, ксероксы, радиостанции, печатные машинки и т.п. в его машину. Делаем 4-5 рейсов. На это уходит несколько часов. По пути и в процессе погрузки - разгрузки обсуждаем все и вся. Естественно, говорим о том, кто как видит дальнейшее развитие событий. Анализируем. В общем - клуб пикейных жилетов. Сходимся на том, что Ахмад Шах Масуд - голова, да и Гульбеддин Хекматйар - тоже, да и Сабгатулла Моджаддади - тоже не лыком шит. В качестве компенсации за наши усилия корреспондент наливает нам по стаканчику виски "Гленфид-диш" со льдом, себе - нет, только что перенес гепатит, и поднимает тост, излюбленный в Афганистане - "За успех нашего безнадежного дела".    Возвращаемся в ДСНК, грузим вещи в "Волгу" и "Тойоту" и приезжаем в посольство, заперев ДСНК на все возможные замки и оставив в нем бортовой УАЗ и старую "Ниву". Предупреждаем заместителя Рашида (сам он пошел домой перекусить), что уезжаем ненадолго, скоро вернемся, но по глазам лейтенанта видим, что он все понял. Его на мякине не проведешь. На улицах все по-старому. Подъезжаем к посольству. Заезжаем внутрь через аэсовские ворота (АЭС - это аппарат экономсоветника). Нам отводят квартиру на первом этаже дома, за магазином. Комнаты расположены не очень удачно. В квартире две комнаты окнами на забор, отделяющими посольство от внешнего мира и две комнаты с кухней окнами во двор "сефарата" - так на языке дари называется посольство. И хотя весь забор утыкан сигнализацией, и он высотой около двух метров, мы понимаем, что в случае серьезного дела от него толка не больше, чем бумажной стенки в традиционном японском доме. Кроме всего прочего, напротив забора пустырь этак метров в 200 шириной. Как раз, чтобы в удобный момент пригнать пару танков и начать гвоздить по нам. Дела хорошие. Но выбирать не из чего. Поселили в посольстве, и слава богу. Как старые и тертые "афганцы" разыгрываем, кому какая комната достанется. Мне "везет". Мне достается комната с окнами на забор. Комната маленькая. Оттаскиваю кровать к стенке, так чтобы она не стояла прямо напротив окна, и между стенкой и изголовьем ставлю старый железный письменный стол производства местной фирмы "Кабул феллез", что остался в наследство от тех, кто жил раньше. Какая никакая, а все-таки защита, по крайней мере, от осколков. Выползаем из посольства - пока это еще можно, надо купить овощей в лавке наискосок.    У стены посольства, рядом с главным входом, где в бетонной будке с толстенным броневым стеклом, которое отливает зеленовато-синим цветом, сидит дежурный комендант, видим девушку, явно не местную - да местную к стене посольства не пустил бы царандой, и явно не "шуравийскую" - советскую, мы их знаем наперечет. На ногах у нее мощные пыльные английские ботинки "Доктор Мартенс", тогда еще не известные в России, старые линялые джинсы, какая-то афганская размахайка из тонкой белой ткани, и поверх нее желтый жилет с огромным количеством карманов, в каждом из которых что-то лежит. Стандартная одежда западного корреспондента. На груди болтаются "Никон" и "Минолта", каждая под тысячу долларов. За спиной кожаный афганский кожаный рюкзак, а на голове косынка. Взгляд у нее усталый и какой-то отсутствующий.    Подходим к ней, здороваемся, услышав английскую речь она чуть вздрагивает, потому что явно не ожидала ее услышать, и начинает, приняв нас за большое посольское начальство, скороговоркой рассказывать о своих приключениях. Она канадская "фри-ланс", т.е. корреспондент, не связанный контрактом с какой-нибудь определенной газетой, но сейчас приехала в Афганистан, надеясь написать серию очерков об исламской революции. Прилетела из Москвы сначала в Ташкент, потом поездом в Термез. Там переправилась через Аму-Дарью по т.н. "Мосту дружбы" на север Афганистана. Дустумовские пограничники документов не спрашивали. Она дала караулу по пять долларов на нос и они пустили ее в Афганистан. Далее наняла какое-то такси, которое ее за 40 долларов довезло за три дня через перевал Саланг до окраин Кабула. Мы слушали ее, развесив уши. Непонятно было, говорит она правду или нет. Мы потом, обсудив все, что она сказала, пришли к выводу, что наивным везет. Да к тому же она женщина. Женщину никто не тронет. Женщина может пройти почти всюду. Она, сама того не ведая, пересекла по крайней мере четыре зоны, каждую из которых контролировали самые разные муджахедские, да и не только муджахедские группы. Она никогда не была в Афганистане и ее наивность удивляет. Она подходит к этой стране с европейскими мерками, а они здесь не работают. Спрашиваем ее, где муджахеды и где правительственные войска. Она говорит, что по дороге видела много вооруженных людей, одетых в разные одежды, кто в афганские национальные, а кто и в какую-то мало понятную ей униформу. Иногда машину останавливали какие-то патрули, но таксист, немного говоривший на английском, раньше он работал в Пакистане, говорил им, что везет западную журналистку, которая хочет рассказать миру об исламской революции в Афганистане и о победе Ислама над неверными и те, подивившись на нее, пропускали машину. Где она пересекла т.н. линию фронта между правительственными войсками и отрядами Масуда, шедшими на Кабул, она не знает, но видела, что много каких-то русских грузовиков с вооруженными людьми в смешных беретиках (видимо, афганские паколи) ехали к Кабулу. Последний раз она видела их у перевала, переехав который, она въехала уже в Кабул. Это кранты, кирдык. Мы спрашиваем, когда она их видела. Час назад. Это перевал Хайр-хана. Этот перевал - то же самое, что Пулковские высоты, где их пересекает трасса Ленинград - Одесса, или Поклонная гора в Москве. На ночь глядя они в город не пойдут, а завтра обязательно придут.    Выслушав ее рассказ и запугав ее последними кабульскими байками, советуем ей ехать в гостиницу "Интерконтиненталь". Там сейчас живут все западные корреспонденты, слетевшиеся освещать падение Кабула. Она поначалу с радостью соглашается, но, узнав потом, что кредитные карточки в этой стране не имеют хождения, и все хотят получать деньги налом, говорит, что ей бы что-нибудь попроще. Предлагаем ей ехать в гостиницу "Кабул" - дешевле, и в центре Кабула. Основные события будут развертываться там, но рекомендуем ей по ночам не включать свет и не маячить у окон. Тормозим такси и просим "драйвара " - т.е. шофера отвезти журналистку в гостиницу. Он с удовольствием соглашается. Это живые деньги, да еще валюта. Вообще в Кабуле все таксисты охотятся за иностранными корреспондентами. Их много. У них наличные доллары. Самым удачливым из них, кто встречает самолеты в аэропорту и кому удается прорваться за первую линию оцепления дустумовцев, стерегущих аэродром, удается договориться о том, чтобы их наняли на целые сутки, а еще лучше - на все время пребывания корреспондента в Афганистане. За это время можно заработать такие деньги, на которые потом можно будет кормить семью несколько месяцев. Тем более что не все журналисты еще знают, насколько дешево все в этой стране, даже по сравнению с Индией и Пакистаном, откуда прилетают большинство из них. Прощаемся, и надеемся, что, даст бог, увидим ее потом. Кабул - город не маленький, в нем и сейчас живет более двух с половиной миллионов жителей. Однако, судя по какой-то дичинке в ее глазах понимаем, что лезть эта бойкая канадка будет во все горячие места. А таких будет много. И хотя мы сидим в Афганистане уже по многу лет, кое-чего насмотрелись, однако не признаваясь ни себе, ни другим в этом, знаем, что нам будет хотеться увидеть, как творится история здесь, в этой стране, которую мы - каждый по своему - любим, и думаем, что немного понимаем. И поэтому мы с канадкой обязательно пересечемся.    Доходим до лавки зеленщика. Держит ее хазареец, наш знакомый. Кварталы вокруг посольства в основном заселены этим народом. Покупаем овощей на ужин. Болтаем о том о сем с лавочником. Он рассказывает нам в подробностях, как отряды Сайяфа брали тюрьму Пол-и Чархи. Спрашиваем, откуда он так все хорошо знает. Он говорит, что один из его постоянных поставщиков "гашниза" - петрушки по-русски, и "лаблабу" - свеклы, живет рядом с этой тюрьмой, и раз в три дня привозит ему товар на ослике. Он приезжал сегодня утром и просто рассказал лавочнику о том, что видел вчера. С его слов, охрана тюрьмы быстро разошлась, увидев приближающиеся отряды Сайяфа, оставив при этом открытыми не только мощные ворота этой, похожей на крепость, тюрьмы, но и камеры тоже.    Возвращаемся в посольство, ужинаем и идем играть в биллиард в посольскую биллиардную. Все по-старому. Прошел еще один день в Кабульской эпопее.       3       Утром следующего дня - а это самый конец апреля решаем, пока условия есть, съездить на работу и вывезти опять все что можно в посольство. Решаем, что поедем на какой-нибудь из посольских машин, что идут в город. Чем неопределеннее обстановка, тем чаще сотрудники посольства ездят в город. В ДСНК у нас остается еще несколько машин, загрузим их и приедем обратно. Туда нас подбрасывает один из наших корреспондентов, который почти что высунув язык от усталости, мотается по городу и честно отрабатывает свой тяжелый хлеб, строча корреспонденции в свою московскую редакцию. Приехав в ДСНК, запускаем туда афганских рабочих, что терпеливо ждут нас у закрытых ворот и сразу же идем проверять оставшиеся машины - "Ниву", РАФ и бортовой УАЗ. Они целы. Покрышки не проколоты, бензин не слит и будем надеяться, что если Аллах милостив, то и не заминированы. Решаем, что много старых и уже списанных вещей и оборудования, срок пользования которым давно истек, можно отдать афганским братьям, которые честно трудились у нас рабочими не один год. Все равно это все мы в посольство не увезем. Нет смысла, да и не сможем по времени, а они найдут применение всему. Собираем их вместе и объявляем об этом решение. У всех сразу же появляются улыбки на лицах. Двое, те, кто живут поблизости, уже через 15 минут возвращаются с большими ручными тележками - одна из них совсем новая. Отводим их на склад, откуда мы вывезли практически все. Все-таки начали готовиться к приходу муджахедов еще в марте и на складе остались лишь старые порванные одеяла, пустые деревянные ящики от оборудования (дерево в Афганистане продают на вес, и для них это целое богатство) и какая-то старая посуда с кухни.    Я поднимаюсь в свою старую квартиру вместе с большим Рахматом и отдаю ему все свои старые кастрюли, плошки, алюминиевые ложки и что-то еще, тому подобное. Рахмат благодарит. Вытаскивает из-за пазухи большой кусок ткани - этак метра три на три, и в мгновение ока все складывает туда, делая большой, звякающий при каждом движении, тюк. Я закрываю квартиру на ключ, хотя в ней кроме встроенной мебели уже ничего не осталось. Холодильник и кондиционер я отвез в посольство раньше, а немецкую электроплиту не вытащить. Она встроена в кухонную мебель, и надо все разбирать. Рахмат уже рысцой подбегает к воротам ДСНК и передает тюк своему старшему сыну, который поджидает его за забором. Тот грузит тюк на велосипед и быстро начинает катить его в сторону дома, идя рядом с ним. Другой Рахмат бойко вытаскивает под контролем нашего электрика из подземного гараж то, что осталось от пяти огромных пустых деревянных ящиков, в которых в октябре 1988 г. в нам в Кабул - буквально за неделю до страшного землетрясения в Спитаке - армяне привозили свою выставку. Он живет далеко, и у него нет тележки. Поэтому он вытаскивает все это на улицу, складывает в кучу и дико посмотрев на нее, запоминая конфигурацию и местоположение досок бежит обратно вниз в гараж. Он боится, что другие рабочие - его собратья-конкуренты разворуют это его неожиданно привалившее богатство.    Я вместе с еще двумя другими рабочими ухожу внутрь здания, где в фильмотеке лежит огромное количество пустых коробок из под кинофильмов. В них складывается по пять шесть кинолент. Они железные, круглые, с ручкой вверху и запираются на откидывающиеся по сторонам замочки. Очень удобно для хранения сыпучих продуктов - риса, сахара, гороха, чечевицы и т.п. Все равно это никому кроме афганцев не нужно. Отдаю все это им на разграбление, и у меня сразу же появляется ощущение, что я как будто бы нахожусь в гостинице города Черноморска и присутствую при дележе денег, только что сворованных Паниковским у Корейко. Каждый из афганцев предлагает свой метод дележа, сводящийся к одному - тому, кто делит, достается как можно больше пустых железных коробок, другим поменьше, а тем, кто сейчас отсутствует, можно вообще не давать ничего. В этот афганский базар не вмешиваюсь, разберутся сами, хотя они и пытаются воспользоваться моим авторитетом. Оставляю их и выхожу во двор.    Начинаем грузить наши машины - вспомнили, что забыли холодильник и посуду в кухне отдельно стоящей бани, считавшейся самой лучшей в Кабуле среди всех российских загранучреждений. Решаем еще прихватить с собой остающиеся штампованные приставные пластмассовые стулья. И хотя часть из них мы уже вывезли, их остается еще около 200 штук. Они удобны тем, что очень легкие, и вставляются друг в друга. Нести и перевозить их легко. Загружаем все это в РАФ и бортовой УАЗ. Машины выстраиваем в линию на заднем дворе, чтобы в случае чего быстро слинять.    За работой не замечаем, что уже наступило время обеденного перерыва. Его начало определить легко. Перерыв начинается в 12 дня и в это - же время начинается полуденный намаз. Большая мечеть от нас в 100 метрах. Призыв муэдзина слышен хорошо и далеко. Работать во время намаза грех. Уезжаем в посольство. Там все быстро разгружаем, перехватываем на скорую руку в посольской столовой и возвращаемся обратно в ДСНК. Уже приехав туда, вдруг понимаем, что в воздухе стоит какая-то настораживающая тишина. Не слышно самолетов, не ездят машины, а если и едут отдельные из них, то как-то поспешно, украдкой, избегая больших дорог. Не видно велосипедистов и даже неугомонные кабульские мальчишки не высовывают носа из домов. Нет и стрельбы. Вообще никакой. Ни редкой и отдаленной артиллерийской канонады, ни отдельных очередей из автоматов. Ее полное отсутствие всегда как-то настораживало всех жителей Кабула. Если стреляют, то значит все нормально. Если затишье, то жди чего-то плохог

Источник: http://artofwar.ru/g/grigorxew_s_e/text_0010.shtml



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

ArtOfWar. Григорьев Сергей Евгеньевич. Часть первая - Поделки из бумаги для мамы к 8 марта своими руками



Курсы вышивки на швейных машинах Курсы вышивки на швейных машинах Курсы вышивки на швейных машинах Курсы вышивки на швейных машинах Курсы вышивки на швейных машинах Курсы вышивки на швейных машинах Курсы вышивки на швейных машинах

ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ